Сперма мёртвого мужчины

Что заставляет партнёрш умерших мужчин попытаться родить их ребенка? Дженни Морбер разбирается в непростом с точки зрения закона и этики мире посмертного донорства спермы

Врача ждёт мужчина, и время на исходе.

Поздний вечер, прошло чуть больше часа с того момента, как врач отыскал звонящий телефон и поднял трубку. «Вы можете нам помочь?» — спросила женщина на другом конце прерывистым голосом. Сейчас, готовясь к процедуре, доктор собран: его движения быстры, он трёт руки до локтей мылом и споро натягивает перчатки. Его ассистент раскладывает на столе из нержавеющей стали стерилизованные инструменты и наполненные жидкостью контейнеры. Стены сделаны из шлакоблока и покрашены в бледно-жёлтый цвет, воздух прохладный и тяжелый от запаха дезинфектанта.

Доктор садится и склоняется над пациентом, готовый провести операцию. Он замирает, фиксируя в голове картинку, затем рассекает кожу, чтобы увидеть внешние слои органа. Он блестит, молочно-белый, испещрённый сосудами. Врач отрезает пористый кусочек и отпускает в колбу, которую уносит ассистент.

Убедившись в том, что процедура прошла успешно, доктор аккуратно накладывает швы. Пациент остается неподвижным, в комнате стоит тишина. Ни сигналов монитора, ни звуков капельницы. Никто не проверяет жизненные показатели пациента. Ему не дают обезболивающих.

Пациент мёртв.

На самом деле, мёртв он уже довольно долго — больше 30 часов, согласно его карте, но часть его живёт. То, что извлек врач — жидкость, которая может создавать жизнь. Невероятное вещество, не являющееся ни человеком, ни его собственностью, одновременно распространённое, но ценное настолько, что мы всё ещё не до конца понимаем, как к нему относиться. Это сперма мёртвого мужчины.

***

Ана и Майкл Кларк были женаты всего год, когда Майку отдали приказ отправляться за границу, на уже пятое боевое задание. 25-летний Майк был сержантом Корпуса морской пехоты. Он начал службу в 18 и за семь лет заслужил несколько знаков отличий и медалей, включая Пурпурное сердце. Перед этим заданием пара решила провести время вдвоём и отправиться в поездку на мотоцикле по Калифорнийскому шоссе. Она стала их последним совместным путешествием. По пути обратно к шоссе после ланча Майк потерял управление над их мотоциклом, и они сорвались со скалы. Из двоих выжила только Ана.

Оправляясь от переломов позвоночника и плечевых суставов в больнице, Ана горевала не только по мужу, но и по их будущим детям. «Мы говорили об этом за неделю или две до его гибели, потому что он собирался на задание, и он сказал: „Знаешь, жаль, что мы не можем пойти в банк спермы прямо сейчас и заморозить мою“».

Увидев, что Ана убита горем из-за упущенного шанса иметь детей от своего мужа, подруга предложила ей подумать о том, чтобы взять некоторое количество спермы Майка. Знаешь, сказала подруга, сперма живет гораздо дольше, чем ты думаешь. Ана погуглила. «Я поискала информацию в интернете и позвонила в банк спермы», — говорит она. Ей пришлось сделать не один звонок, прежде чем она нашла врача, согласившегося провести процедуру извлечения спермы умершего пациента. «А потом мне нужно было арендовать катафалк…»

Тело Майка проехало на катафалке около ста миль из госпиталя Риверсайда на процедуру в Сан-Диего и обратно.

По телефону Ана кажется независимой и рассудительной. Статьи в прессе иногда намекают, что женщины, которые хотят создать «посмертно зачатых» детей, слегка не в себе, всё ещё цепляются за любимого человека, который никогда не вернётся, и оторваны от реальности. Ана Кларк точно твёрдо стоит на земле.

«Это дало мне чувство надежды, что он не навсегда ушёл, что я смогу иметь частичку его, которая всё ещё жива. Только для себя. Моя личная частичка Майка». Ана хотела чего-то большего, хотела, чтобы Майк оставил после себя какое-то наследие. «Он был очень, очень хорошим человеком. Он был отличным морпехом, и понимание того, что я смогу носить своего рода его наследие, кого-то, кто сможет продолжить его путь героя, мне кажется, серьёзно мотивировало меня…»

***

В конце 1970-х уролог Кэппи Ротман из Лос-Анджелеса провёл первое извлечение спермы посмертно. До этого Ротман делал заборы спермы бесплодных мужчин, и эта работа позволила ему накопить подробные знания об анатомии мужской репродуктивной системы, опыт в извлечении и сохранении спермы и контакты тех, кто знал, что ему интересно помогать мужчинам с проблемами репродуктивной системы. Он быстро стал известным в Лос-Анджелесе.

«За шесть недель практики ко мне записались пациенты на полгода вперед», — вспоминает он. А затем, когда у сына влиятельного политика была констатирована смерть головного мозга в результате аварии, «мне позвонил старший ординатор нейрохирургии Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе и сказал: „У меня странная просьба. [Этот политик] хочет, чтобы сперму его сына сохранили. Ты можешь это сделать?“»

Ротман придумал три варианта: ввести лекарство, которое вызовет судороги всего тела в надежде, что произойдёт эякуляция; удалить репродуктивные органы мужчины и искать в них сперму; или (поскольку у человека со смертью мозга всё равно сохранились некоторые функции организма) мануальная стимуляция. «Я помню, что на другом конце провода возникла пауза… [нейрохирург] говорит: „Слушай, док, меня много о чем просили как главного ординатора нейрохирургии, но если ты думаешь, что я буду дрочить мёртвому мужику, ты сошёл с ума“».
Они решили применить второй вариант. «Я чувствовал себя практически Микеланджело, — говорит Ротман, — один в операционной с телом мужчины. Это было познавательно». Он написал научную работу об этом первом опыте в 1980 году.

Первое рождение живого ребёнка от посмертного извлечения произошло только в 1999 году. Габи Вернофф родила малышку Брэндалинн от спермы, извлечённой Ротманом через 30 часов после смерти её мужа. По словам Габи, беременность наступила от последнего пузырька спермы. В резонансном судебном процессе 2009 года «Верноф против Астрю» Габи пыталась добиться пособия по социальному обеспечению для своего посмертно зачатого ребенка. Суд постановил, что Брэндалинн не полагается пособия по потере кормильца, поскольку она не была иждивенцем своего отца на момент его смерти, как того требует закон Калифорнии.

В Аризоне, однако, в 2004 году было вынесено решение суда, предписывающее выплачивать пособие детям, зачатым после смерти их отца. В отличие от Калифорнии, там быть биологическим родителем достаточно для утверждения статуса родителя юридически.

Сейчас Ротман — сооснователь и медицинский директор Криобанка Калифорнии, крупнейшего банка спермы в США. По его оценкам, учреждение провело около 200 посмертных извлечений спермы. Большинство произошли недавно, поскольку процедура стала более распространённой. Их записи показывают всего три извлечения в 1980-е и 15 в 1990-е. Но с 2000 по 2014 год они провели 130 процедур, в среднем почти девять в год.

Клиника Ротмана далеко не единственная, предлагающая такую услугу. Статистика за последнее время очень скупа, но исследования центров по лечению бесплодия в 1997 и 2002 годах показали увеличивающиеся цифры запросов на посмертное изъятие спермы, хотя изначально эти цифры были очень малы. По словам Джейсона Ханса, профессора кафедры науки о семье Университета Кентукки, «всё больше распространяются протоколы для больниц и клиник, судебные дела, научные и популярные статьи в прессе, и всё это указывает на рост запросов процедуры, но нужно признать, что также это может показывать, что растёт информированность, а не число запросов».

Каковы бы ни были детали, посмертное извлечение спермы — существующая и с успехом проводимая процедура.

***

По всей видимости, наши тела умирают не сразу целиком, а частями. В ранней научной литературе врачам рекомендовалось извлечь и заморозить образец спермы в течение 24–36 часов с момента наступления смерти, но предметные исследования показывают, что при определённых условиях жизнеспособность спермы может сохраняться значительно дольше. Ротман рассказывает о мужчине, которых погиб, сплавляясь на каяке в холодной воде, и чья сперма имела нормальные показатели два полных дня спустя. А в апреле 2015 года австралийские врачи сообщили о рождении «счастливого здорового ребенка», зачатого с помощью спермы, которую извлекли спустя 48 часов после смерти отца.

Сперматозоиды не должны иметь идеальные показатели и быть сверхбыстрыми, достаточно просто жизнеспособности. Хотя подвижные сперматозоиды гораздо лучше переносят заморозку и оттаивание, вялая сперма всё равно может привести к беременности. Все, что нужно, — это ввести один сперматозоид в яйцеклетку.

Но сперва кто-то должен извлечь его. Чтобы понять процедуру, полезно узнать немного о мужской репродуктивной системе. Известные под разными именами (яйца, шары, бубенчики), яички — это шарообразные органы, находящиеся за пенисом. Придатки яичка соединяются с каждым из них и облегают их сверху. Это трубка, в которой сперматозоиды созревают и транспортируются от яичек в семявыносящий проток. Он, в свою очередь, переносит зрелые сперматозоиды в уретру, которая проходит по середине пениса вниз к наружному отверстию.

Есть несколько основных способов забора сперматозоидов, включая извлечение иглой. Из названия понятно, что метод заключается во введении иглы в яичко и выемке некоторого количества спермы. Он часто применяется на живых пациентах, но, поскольку минимизация инвазивности не играет большой роли на мёртвом пациенте, врачи чаще используют другие методы при проведении процедуры посмертно.

Один из таких способов — хирургическое вырезание яичка или придатка. Поскольку созревание сперматозоидов происходит в придатке, эта ткань является наиболее популярной целью. Врач хирургически удаляет придаток и выдавливает или иным образом отделяет сперму от ткани. Или же придаток или кусочек ткани яичка может быть заморожен целиком.

Поскольку сперматозоиды в семявыносящем протоке полностью зрелые, можно извлечь их оттуда. Хирург может сделать надрез на этой длинной гибкой трубке и вынуть жидкость иглой (это называется аспирация) или промыть трубку раствором (ирригация). Зрелые сперматозоиды более подвижны, лучше находят яйцеклетку и проникают в неё для завершения процесса оплодотворения.

Четвертый вариант — это эякуляция с помощью ректального зонда, или электроэякуляция. Врач вставляет токопроводящий зонд в анальное отверстие мужчины и доводит его до простаты. Электрический разряд сокращает мышцы, стимулирующие эякуляцию спермы через обычные каналы.
Интересно, что эта технология была разработана и всё ещё используется в животноводстве (на быках, хорьках, леопардах, слонах и гиппопотамах, среди прочих). Поскольку для неё не требуется, чтобы рефлексы исправно работали, её также используют для мужчин с травмами позвоночника.

Но хотя мы знаем, как извлечь сперму после смерти, нет гарантий, что процедуру разрешат провести при запросе. Мартин Бастуба, основатель и главный врач центра «Специалисты в области мужской фертильности и сексологии» в Сан-Диего, — врач, извлёкший сперму Майка Кларка после его мотоциклетной аварии. «Чётких правил нет, — говорит Бастуба. — Большинство законов были написаны до того, как появилась эта технология».

Юридический статус этой проблемы в США представляет собой запутанный клубок нечётких и иногда противоречащих друг другу положений. Законы, регулирующие донорство тканей и органов, — федеральные (Единый закон о дарении органа или части органа и Национальный закон о трансплантации органов), но они неприменимы к сперме в обязательном порядке, поскольку она входит в класс возобновляемых тканей. Артур Каплан, главный по биоэтике в Медицинском центре Лангона Университета Нью-Йорка, говорит, что федеральный закон «необходимо уточнить, включив сперму, яйцеклетки, матку, яичники и яички». Пока же искусственное деторождение регулируется законами штатов.

Если мужчина не оставил никаких указаний, как, например, регистрация в качестве донора органов, ближайший родственник может решать, когда прекратить искусственное жизнеобеспечение, жертвовать ли его органы, как будет использовано или похоронено его тело и каким будет ритуал захоронения. Но к его сперматозоидам отношение часто другое.

Считается, что сперматозоиды — дело особое. Несколько недавно вынесенных судебных решений постановили, что по закону статус сперматозоидов выше, чем крови, костного мозга или органов. В то время как вышеуказанные вещества и части тела могут спасти жизнь, сперматозоиды — как и яйцеклетки — часто выделяются вследствие потенциальной возможности её создать. Этой точки зрения придерживается, например, Американское общество репродуктивной медицины, которое в 2013 году заявляло, что «в отсутствие письменных указаний разумно полагать, что врач не обязан подчиняться просьбе [об извлечении спермы или использовании извлечённой спермы] от оставшегося супруга или партнёра».

Однако, существуют другие точки зрения и судебные решения. В 2006 году судья, интерпретирующий политику донорства органов, вынес решение, что родители мужчины после его смерти могут пожертвовать органы, включая сперматозоиды, если при жизни он не отказался от донорства.

Поскольку мы всё ещё не можем решить, чем являются или не являются сперматозоиды, политика посмертного извлечения спермы разная у разных больниц, кроме того, неравномерная и непоследовательная. Многие больницы вообще не имеют никакой политики. В обзоре, опубликованном в журнале Fertility and Sterility, специалисты по биомедицинской этике связались с 40 больницами, чтобы задать вопросы об их протоколах посмертного сбора спермы. Только шесть из них предоставили полный протокол, а 24 (60 процентов) сообщили, что у них либо его нет, либо им ничего о нём не известно. Такое отсутствие единой политики может объясняться тем, что запросы на посмертное извлечение спермы — редкость. К сожалению, когда такой запрос поступает, обратный отсчёт уже начался, и больницам нужно иметь возможность принять решение быстро.

Такая вариативность означает, что две больницы на разных сторонах одной улицы могут принять противоположные решения. В обзоре Fertility and Sterility 2013 года делается вывод: «Многие учреждения всё ещё не имеют принятых протоколов, а имеющиеся различаются в важных пунктах, включая стандарты доказательств относительно согласия, метод извлечения спермы и логистику хранения и оплаты процедуры».

Врачи, ищущие руководство, могут найти помощь в опубликованных рекомендациях, своего рода «пиратском кодексе» уролога. Рекомендации кафедры урологии Корнелльского университета были приняты больницей Нью-Йорка и, формально или неформально, другими в разных штатах. Рекомендации включают такие пункты: прошение об извлечении спермы должна подавать жена умершего, пара должна была стремиться иметь совместных детей, и вдова должна получить доступ к извлечённой сперме не ранее, чем через год.

Позиция Американского общества репродуктивной медицины такова: прошения о посмертном извлечении спермы должны удовлетворяться только в отношении оставшихся супругов или спутников жизни, и перед использованием спермы должен пройти период траура. Важно, что оно отмечает: медицинские центры «не обязаны принимать участие в подобной деятельности, но в любом случае должны разработать письменные указания».

Если врач или больница не считают для себя приемлемым проведение такой процедуры, зачастую они могут предоставить это кому-то другому. Бастуба собирал сперму в отделении реанимации одной из больниц, в морге, кабинете патологоанатома и даже в похоронном бюро. Однако времени должно быть достаточно, чтобы сперма всё ещё была жизнеспособна. Любое решение, принимающееся по этому вопросу, должно соответствовать политике конкретной больницы или решению её комитета по медицинской этике.

А что в других странах? В некоторых существуют законы, в некоторых нет; какие-то разрешают процедуру, какие-то — нет. Беспорядок царит во всем мире.

Франция, Германия, Швеция и Канада — примеры стран, в которых посмертное извлечение спермы запрещено. В Великобритании оно разрешается только в случае, если ранее мужчина выразил согласие. В середине 1990-х дело Дианы Блад вынесло этот вопрос на публичное обсуждение. Диана и её муж Стивен уже начали попытки зачать ребенка, когда Стивен внезапно скончался от менингита. Сперва суды отклонили прошение Дианы о зачатии ребенка с использованием спермы Стивена, сказав, что её забор был противозаконным. Но после апелляции она выиграла право отправить сперму за пределы страны, чтобы она смогла пройти процедуру искусственного оплодотворения в стране, где это законно.

В конце концов Диана родила двух мальчиков от спермы своего мужа, но правительство Великобритании отказалось признавать отцовство Стивена, поэтому по закону у мальчиков нет отца. Женщина приложила немало усилий, и в 2003 году правительство признало, что отказало семье Блад в основных правах человека, запретив Диане указывать Стивена в качестве отца на свидетельствах о рождении сыновей. Диана написала книгу о своём опыте, и сейчас строит карьеру в СМИ. В электронном письме она отмечает, что «времена изменились. Сейчас люди даже не понимают, из-за чего был весь шум».

Женщины Великобритании продолжают бороться с запретами. Бет Уоррен недавно выиграла судебную тяжбу, чтобы сперму её мужа не уничтожили после его смерти. Его сперма была заморожена в банке перед началом лечения рака, но после он скончался от опухоли мозга. По правилам его сперму нельзя было хранить более 10 лет без обновления согласия.
Выемка спермы без предварительного согласия донора запрещена в Нидерландах, даже несмотря на то, что доверенные лица имеют право принимать решения относительно донорства органов или забора тканей. Ясно, что врачей смущают такие ограничения. В одном случае команда врачей в конечном итоге, в соответствии с правилами, отклонила прошение о заборе спермы у мужчины, которому должны были отключить искусственное жизнеобеспечение. В своем докладе они практически с сожалением размышляют о том, что перед отключением могли отправить его в соседнюю Бельгию, где забор спермы не запрещён.

Об отношении к данному вопросу в Азии написано мало, но из этого объёма информации можно сделать вывод, что там применяется политика ограничения. По данным журнала «Обзор биоэтики в Азии» и некоторых сообщений СМИ, в 2005 году невеста тайваньского военного офицера запросила его сперму после того, как он погиб при погрузке танка на грузовую платформу. Тайваньский департамент здравоохранения сперва отклонил её запрос об извлечении спермы, но затем уступил под давлением общественности, хотя женщина так и не получила к ней доступа. Позднее правительство приняло закон, который запрещает даже женатым парам, готовящимся к искусственному оплодотворению, завершить его в случае смерти супруга.

В Квинсленде, Австралия, женщине отказали в праве забора и заморозки спермы мужа после его внезапной смерти, хотя они планировали завести детей. Позднее она узнала, что её муж, вероятно, стал донором спермы в студенчестве. В научной работе, написанной на основании этого случая, специалист по этике объясняет, почему вообще женщина должна иметь возможность купить сперму, если она всё ещё доступна и жизнеспособна.
Врачи-репродуктологи, работающие в Западной Австралии, описывают ситуацию в штате в статье 2014 года для журнала Human Reproduction: «В законодательстве аномалия, поскольку один акт парламента говорит, что мы можем собирать сперму, в то время как другой указывает, что мы не можем её хранить», пишут они, добавляя, что они не извлекают сперму посмертно без решения Верховного суда. «Мы надеемся, что однажды с этой путаницей в законе разберутся», — дополняют они.

В Израиле действует презумпция согласия — умерший мужчина не должен оставлять письменный документ, его вдове достаточно сказать, что она уверена, её муж дал бы согласие на процедуру при жизни. Правительство может даже предоставить материальную помощь: государственная медицинская страховка оплатит столько циклов ЭКО, сколько потребуется, для рождения двух детей. Что касается прав посмертно зачатых детей, после судебной тяжбы 2007 любой зачатый ребенок считается законным наследником умершего мужчины.

Некоторые клиники лечения бесплодия в США и других странах отказываются проводить процедуру посмертного изъятия, если человек, подающий прошение, не является супругой или постоянной партнёршей умершего, за исключением случаев, когда он оставил письменные указания для проведения такой процедуры. Такая политика отражает позицию Американского общества репродуктивной медицины, а также рекомендации Корнелльского университета, в которых говорится, что «именно супруга должна давать согласие, а не семья погибшего мужчины, поскольку именно с супругой у умершего было намерение иметь детей».

Относительно мягкая политика Израиля недавно стала причиной довольно затруднительной ситуации. Газета Times of Israel сообщила в 2015 году, что родители военного в запасе, убитого на сборах, выиграли право зачать его ребенка. Но выяснилась интересная деталь: они выиграли права на сперму, несмотря на тот факт, что вдова их сына отказалась родить его ребенка после его смерти и выступила против попыток его родителей использовать сперму.

Важно помнить, что на каждый случай, о котором упоминается в СМИ — а их немало — скорее всего, существует еще великое множество людей, которые запрашивают процедуру в частном порядке, и всё проходит без шумихи, успешно или нет.

Как врачи и ревизионные комиссии принимают решения о посмертном извлечении спермы? «Как и в большинстве вопросов относительно репродуктивной этики или медицины в целом, самая сложная задача — это соблюдение желаний и согласие самого пациента, — говорит Элизабет Юко, специалист по биоэтике. — В этой ситуации, поскольку пациент скончался, задача усложняется, но также необходимо принимать во внимание благополучие будущего ребенка… Во многих случаях приходится гадать, каковы были желания умершего».

Есть и другие моменты, например, сохранение тела умершего мужчины в целости, его право на деторождение, право членов семьи иметь детей и внуков, а также облегчение горя близких от утраты.

Если мужчина явно выразил свои желания, права умершего почти всегда перевешивают права живых. Почему? Профессор права Гленн Коэн говорит, что этот вопрос столько же стар, сколь и философия. Мнения разделяются на два основных лагеря. «Один говорит… если человек не может ничего чувствовать… как можно убедительно говорить о том, что ему можно навредить?» — говорит он. Для второго лагеря, по его словам, гораздо более естественно думать, что запрет посмертного извлечения необходим, чтобы предотвратить нанесение вреда умершему.

При посмертном изъятии спермы, когда мы спрашиваем: «Что такое сперматозоиды?», мы подразумеваем: «Что такое жизнь?» и «Что такое смерть?».

Есть одно место, где живого мужчину спрашивают о судьбе его спермы после смерти: это банк спермы. В 2012 году группа исследователей изучала эти данные. Из примерно 360 мужчин с диагнозом рак или бесплодие, воспользовавшихся банком спермы Техаса, почти 85% дали согласие на посмертное использование.

Аарон Шеффилд, молодой пастор из Таллахасси, Флорида, заморозил сперму в банке перед началом лечения рака яичек. Он согласен, что если бы его жена захотела использовать его сперму для зачатия ребенка после его смерти, она должна была бы иметь такое право. «Это отсылает нас к брачному обету, — говорит он. — У нее столько же прав использовать сперму, сколько и у меня, если она захочет… Я не думаю, что с моральной или этической точки зрения для неё было бы неправильно использовать её». Сейчас у пары двое детей, зачатых естественным способом. Они уничтожили сперму Аарона в банке; также он сделал вазэктомию.

В телефонном опросе в США, опубликованном в 2014 году, исследователи спрашивали людей, хотели бы они, чтобы их супруги могли воспользоваться их спермой (или яйцеклетками) после их смерти, чтобы зачать ребенка, или нет. 70 процентов мужчин в возрасте от 18 до 44 лет сказали «да». Исследователи сделали вывод, что презумпция согласия позволила бы исполнять желание умерших мужчин в три раза чаще, чем при текущем консервативном стандарте.

За последние 40 лет отношение к вопросу, кажется, изменилось. Ротман вспоминает, как на телевидении интервьюер однажды набросилась на него: «Она была слишком пристрастна. Сразу было видно: ей отвратительно то, чем я занимаюсь, — говорит он. — Они думали, это ужасно… Вроде бы [потом] они прислали цветы и извинились…» Несмотря на всю неприятность ситуации, такое отношение отражает беспокойство, которое испытывают многие, — как в академических кругах, так и в обществе.

В статье 1998 года об этике извлечения спермы, опубликованной в British Medical Journal, говорится: «Врачи… непреднамеренно санкционировали использование тел мёртвых мужчин для удовлетворения потребностей женщин». В этой статье сделан вывод, что врачи «должны найти в себе силы сказать нет насилию над уязвимыми пациентами со смертью мозга».

В 2003 году группа врачей опубликовала работу о своих наблюдениях: введение относительно строгих рекомендаций Корнелльского университета «значительно уменьшило количество посмертных извлечений спермы в нашем учреждении». Они писали: «Мы полагаем, что это благоразумный консервативный подход, учитывая нехватку консенсуса по данному вопросу в обществе». Еще одно этическое исследование 2002 года заключило: «Даже при согласии нужно учитывать благополучие потенциально рождённого ребёнка».

В последнее время люди склонны более открыто рассуждать о посмертном изъятии спермы. В 2008 году исследование в одном из южных штатов США показало, что «общее отношение и… мнения в основном склоняются в пользу посмертного извлечения». А в 2015-м специалисты по этике из Австралии опубликовали комментарий в поддержку презумпции согласия. Они утверждают, что как для умершего, так и его партнёрши это приносит много пользы и что благополучие вдовы и будущего ребёнка должны учитываться в первую очередь.

Но что насчёт детей? Некоторым людям кажется, что посмертное донорство спермы должно быть запрещено отчасти потому, что оно порождает обделённых детей, которые никогда не смогут узнать своего биологического отца. Но многие дети и так не знают своего биологического отца, даже если он жив. «Именно это мне было труднее всего осознать, — говорит Диана Блад, — что я могла взять сперму анонимного донора, даже умершего, но не собственного мужа».

Джулианна Цвайфель, клинический психолог и член комитета по этике отделения медицины и общественного здоровья Университета Висконсина, не согласна с этим мнением. «Взрослые принимают решение родить ребёнка с, согласно определению, умершим родителем, потому что у взрослых есть потребности, и никто не уделяет должного внимания тому, какое влияние это окажет на ребёнка», — говорит она.

По словам Цвайфель, исследования показывают, что люди не склонны задумываться о благополучии тех, с кем они ещё не знакомы. Только когда ребёнок становится реальностью, мы можем по-настоящему размышлять о его благополучии. «Я не думаю, что взрослые, которые хотят этого, психологически готовы действительно, по-настоящему и объективно представлять себе проблемы ребёнка».

Цвайфель беспокоит то, что из-за утраты на ребёнка ложится груз. «Такой ребёнок может оказаться, что называется, мемориальной свечой усопшему… Такой ребёнок может понимать, что люди ищут в нём черты умершего родителя и чувствовать себя обязанным соответствовать».

Также существует и невозможность (а не просто малая вероятность) когда-либо узнать своего отца. «Когда ты приходишь в мир, в котором твой отец уже умер, ты никогда не сможешь обратиться к нему», — говорит Цвайфель. Исходя из своего опыта работы с матерями-одиночками, обращающимися в банки спермы, она говорит, что многие выбирают доноров, не скрывающих свою личность, чтобы их дети могли связаться с донором позднее.

С другой стороны, в некоторых странах по-настоящему анонимное донорство существует и практикуется. А посмертное извлечение спермы не обязательно означает, что ребёнок никогда не будет иметь отца, — только что его отец не будет связан с ним генетически. Есть случаи, в которых дети с генетическими заболеваниями или аномалиями ищут, но не могут найти информацию о своём доноре спермы, чтобы помочь им при определении лечения или рисков в будущем. Посмертно зачатый ребенок как минимум будет иметь историю болезни семьи, чтобы руководствоваться ею.

Что касается доказательств, исследований на тему вероятного психологического или медицинского влияния на ребенка, зачатого с использованием посмертно извлеченной спермы, очень мало. В 2015 году совсем маленькое исследование заключило, что четыре ребенка, рождённых от мужчины, чья сперма была получена посмертно, «показали нормальное здоровье и развитие».

***

Пройдя всё — болезнь или травму, приведшие к кончине мужчины, решения о том, попытаться ли получить сперму, требуемые процессы и процедуры, если такое решение принимается, — большинство родственников, что удивительно, не используют сперму.

Ротман и Бастуба рассматривают посмертное извлечение спермы в первую очередь как акт сострадания к тем, кто горюет об утрате. Из примерно 200 процедур, которые они провели, говорит Ротман, извлечённую сперму использовали только дважды. «Я наблюдаю, что в большинстве случаев это делается, чтобы облегчить страдания семьи, понёсшей утрату».

Бастуба соглашается: «Как и в большинстве ситуаций в жизни, важны не факты, важно восприятие. Это желание постараться сохранить частичку того, кто был так важен. Именно это для меня по-настоящему ценно». Он не может вспомнить, чтобы хоть один образец спермы его посмертных доноров был использован для зачатия ребенка. В Израиле, стране с, пожалуй, самыми мягкими правилами относительно посмертного деторождения, статья 2011 года из журнала Fertility and Sterility обнаружила, что «ни один из 21 замороженного образца ткани в нашем национальном банке спермы не был запрошен для оплодотворения в последние 8 лет».

Даже те, кто действительно нацелен на посмертное деторождение, может в конце концов отказаться от этой идеи. Жительница Техаса Мисси Эванс оказалась в центре внимания прессы в 2009 году из-за попыток использовать сперму своего умершего сына Николаса для зачатия ребенка. «Причина, по которой я так сильно этого хотела, — говорит Мисси, — в том, чего хотел в жизни мой сын». Она добилась разрешения на забор спермы Николаса и нашла потенциальных суррогатных матерей в нескольких странах.

Но процесс был очень трудным. Была использована половина пузырьков с его спермой, но ни один из созданных эмбрионов не был жизнеспособен. «Это так дорого и требует много времени, и это разбивает сердце», — говорит Мисси. Она не уверена, что будет продолжать.

В то же время другой сын Мисси сделал её бабушкой. «Я провела столько времени, внояся сумятицу в семью, что последние несколько лет мы провели, просто наслаждаясь временем с внучкой, которая у меня на самом деле есть, — говорит она. — Мой сын очень сильно боялся, что, так как я сосредоточила усилия на зачатии ребёнка или детей моего второго сына, я не смогу разделить радость от уже рождённого ребенка, так что я его послушала». Даже несмотря на всё это, она говорит, что не жалеет о принятом решении.

Что же можно сделать, чтобы после смерти произошло именно то, чего вы хотели? Один практический совет — включить в завещание ваши пожелания относительно будущего рождения детей. Особенно в таких странах, как США, где юридический статус ситуации не прояснён, нужно проводить такие беседы и фиксировать свои желания на бумаге.

К сожалению, пока что такая действительность не наступила. Вероятно, это неудивительно, но лидирует здесь Израиль. Там один предприимчивый адвокат рекламирует особую услугу как раз для таких нужд в виде «биологического завещания». По словам компании, завещание, которое позволяет зачать детей после смерти обоих родителей, если это необходимо, означает, что «право на продолжение рода теперь может не зависеть от самой жизни». В недвусмысленном заявлении его создатель пишет: «Отрицание права на продолжение рода — это приговор, вероятно, по природе своей наиболее близкий к насильственной стерилизации или смертному приговору».

Что касается Аны Кларк, прошло уже почти два года с тех пор, как Бастуба извлёк сперму её умершего мужа. Всё ли ещё она хочет родить ребёнка Майка? «Абсолютно точно, — говорит она. — Для меня не существует вероятности не родить этого ребёнка». Она хочет подождать пару лет, дать себе время доучиться на магистерской программе, чтобы смочь обеспечить ребёнка так, как ей этого хочется. «С кем бы я ни решила связать свою жизнь, ему придётся принять тот факт, что я точно это сделаю, и он ничего не может с этим поделать».

Она говорит, что семья полностью её поддерживает. Странно осознавать, что гораздо меньше людей подвергли бы сомнению этичность решения Аны, если бы она решила купить сперму анонимного донора. Она уже встретила мужчину, которого хотела видеть отцом своих детей. «Я не хочу детей ни от кого другого, — говорит она. — Я хочу их только от своего мужа».

Источник