«Благая смерть»: практика эвтаназии

Я взялся за ручку двери и глубоко вздохнул перед тем как войти в палату. Внутри был человек. «Я надеюсь, что вы поможете мне», — сказал он. «Другой врач просто оставил меня умирать».

Я сел рядом, представился. Он наклонился вперед и начал говорить: «Мой врач сказал мне, что я умираю, и ничего нельзя сделать. Когда я спросил, не поможет ли он мне умереть, он замолчал и сказал, что направляет меня в хоспис и другого выбора нет».

Он явно был расстроен. Он имел в виду закон Калифорнии, который легализует медицинскую помощь в смерти.

Я еще не видел его текущих медицинских записей. Мой новый пациент искал врача, который мог бы предложить ему шанс закончить свою жизнь так, как он хотел. Я понятия не имел, проходит ли он строгие критерии Калифорнии в отношении медицинской помощи в смерти.

Пациент попытался сделать глубокий вдох и начал кашлять. «Понимаете, — наконец, он смог сказать: «Я ветеран Вьетнама, и я видел смерть близко. Я не боюсь смерти».

Я посмотрел ему в глаза. Он поднял глаза, из которых бежали слезы.

Когда он собрался с силами, он продолжил: «Я не хочу умирать. У меня потрясающие дети. Но я едва могу ходить. Я практически не могу дышать самостоятельно, завишу от искусственной подачи кислорода. Я просто не хочу умирать таким образом. Я не хочу, чтобы все вокруг наблюдали за мной».

Этот человек явно страдал. Он хотел «легкой» смерти.

Страдание принимает много форм. Мое понимание этого ускорилось после смерти моей бабушки во время моего первого курса медицинской школы. Мои дедушки и бабушки, были практикующими врачами в Вене, когда едва им удалось избежать смерти, спасаясь от нацистской Европы. Тогда они научились ценить жизнь.

Моя любимая бабушка говорила, что не хочет провести последние дни своей жизни в отделении интенсивной терапии и реанимации. И добавляла, что, если это будет законно, она выберет «смерть с достоинством». Именно так ее тогда называли.

После инсульта и пневмонии ее подключили к аппарату искусственной вентиляции легких. Моя семья и я сидели рядом с ней в течение недели и наблюдали, как она умерла. Ее желание не было выполнено.

Затем и мой дед заявил о том, что поддерживает законность оказания медицинской помощи в смерти, поскольку он медленно умирал от рака.

На протяжении многих лет после у меня было так много разговоров на эту тему. В медицинской школе я долго беседовал с молодыми людьми со СПИДом о том, как они хотели бы жить полноценной жизнью. Нередко они просили помочь умереть, хотя это не было законным.

На протяжении всей моей медицинской карьеры у меня было много пациентов, которые просили помочь ускорить их смерть. Как врач, я был глубоко поражен этой просьбой и каждым пациентом, с которым столкнулся. Разве я не поклялся предотвращать страдания?

Закон о помощи, способствующий наступлению смерти, улучшает процесс умирания, независимо от того, имеет ли пациент право на получение помощи или умирает, просто позволяя врачам вести этот разговор. Как было зафиксировано в течение нескольких десятилетий в штате Орегон, а теперь и в Калифорнии, большинство пациентов испытывают глубокое облегчение из-за простого факта, что помощь в умирании доступна.

Когда я разговаривал с матерью в конце её жизни, она поделилась со мной тем, что я слышал от каждого пациента, с которым беседовал: возможность получить медицинскую помощь в смерти обеспечивает невообразимое спокойствие и расширение прав и возможностей.

Несколько раз у меня были неприятные разговоры с людьми, которые на такую помощь не имеют права. Закон требует, чтобы пациент имел предположительную продолжительность жизни менее шести месяцев, переживал «постоянное и невыносимое физическое или психологическое страдание» вследствие «случайного заболевания или неизлечимой патологии», из-за которых он находится в «безвыходной медицинской ситуации». Таким образом, на людей с диагнозом, таким как болезнь Альцгеймера, закон не распространяется.

По мере того, как Калифорния переходит на второй год законной эвтаназии, становится ясно, что в большинстве случаев врачи нерешительны. Те, кто поддерживает этот закон или относятся к нему нейтрально, могут колебаться при возникновении необходимости оказания самой помощи, потому что это новая область, в которой у них еще нет навыков и опыта.

Я считаю, что врач не может определить, что представляет собой страдание пациента. Фактически, клятва требует от нас внимательно слушать пациентов и не судить. От рождения до смерти мы должны поддерживать своих пациентов.

Источник